Ключников Илья. Триптих «Война. Бегствие»
На примере этого триптиха хочу рассказать об особенностях графики Ильи Ключникова. Триптих называется «Война. Бегствие». Изначально я думала, что Илья перепутал слово БЕДСТВИЕ и БЕГСТВО, но оказалось, что он настаивает именно на таком названии работы, где сочетаются оба слова,  явления, которые неотделимы от явления войны. Прочувствованная пластика пространства и человека.
Лаконичность и символичность. Полунамёки, которые практически не оставляют вопросов, щемящее чувство беды, предчувствие беды и при этом ощущение невыразимой красоты окружающего мира. Простота и проникновенность изображаемого, ненадуманнность тем и сюжетов.
В центральной части триптиха изображен пограничный момент, когда событие-беда произошло где-то за границами поля зрения зрителя, мы не видим ни самого события, и пока ещё не видим ни последствий, ни развития. В центре изображена покачнувшаяся, потерявшая равновесие женщина, которая держит убегающего от неё ребёнка, только ребенок здесь устремлён в противоположную сторону. Взрослые же тревожно смотрят туда, где произошла беда, туда, куда галопом мчится всадник на сопротивляющейся лошади. Мужчина рядом с женщиной бессознательно оттягивает ворот рубахи, как  бы в удушье и отчаянии от необратимости увиденного и приближающегося. Кажется, люди в сомнении: бежать спасаться или бежать сражаться.  Вся поверхность изображения покрыта беспорядочными царапинами и пятнами, похожими на пепел и осколки, доносимые ветром,  что усиливает ощущение надвигающейся беды.
На другой части триптиха показаны люди уже в состоянии БЕГСТВИЯ, они бредут по колено в воде,  дыму или в высокой траве, спасая друг друга  и себя. Это война и бедствие вне времени, здесь нет атрибутов, по которым можно было бы определить эпоху - одежда самая простая, минимум деталей, и враг невидим, максимум как художник показал, намекнул врага - это дым, клубы вихрастого, закручивающегося дыма, скрывающего угрозу. 
Но самое для меня проникновенное и трогательное состояние, которое создал Илья в третьей части триптиха - где нет людей, где на переднем плане прекрасное, цветущее дерево в поле, по которому ветер  колышет траву в сторону больших клубов дыма, закрывающих полнеба где-то далеко, у линии горизонта. Здесь как раз соединяется обострённое ощущение беды на фоне красоты и хрупкости мира.

Зерфус Елена. «Кузнецкая крепость»
Серия «Кузнецкая крепость» - это выпускная квалификационная дипломная работа Елены Зерфус, которую мне хочется показать, потому что в Новокузнецке её никто не видел, а мне повезло сфотографировать свежеотпечатанные листы и даже снять на камеру процесс печати во время моей командировки в Красноярск в мае-июне 2010 года.
Эту серию  отличает глубокое чувство материала и фактуры. Тема дипломной работы должна была касаться родного края, и Лена пошла очень интересным путём: она раскрывает тему не через исторические события, людей, факты, она осознаёт значимость и  большую достоверность исторических вещей - ныне музейных экспонатов, ведь по одному черепку, украшению, ложке - историки воссоздают пути продвижения народов и причины расцвета или увядания города. Думаю, что именно экспозиция и фонды, которые Лена посетила, навели её на такое пластическое решение  работы. 
Замочная скважина - это не просто объект – это возможность закрытия или открытия  двери. Может быть, этим замкам  100 или 200 лет, ключей давно нет,  как и людей, которые открывали эти двери. Сама дверь состоит из кусочков, лоскутков – деревянных и железных, фактура материала передана с высокой тактильной точностью.

Лена делает множество вариантов одной и той же доски, с наложениями, обрывами, изменениями цвета краски. Часто повторяется вариант с обрывом замочной скважины – невозможностью вставить в неё ключ. Кроме скважин - врата, окна, исторические каменные стены крепости. Всё передано со скрупулёзной материальностью, как бы подчёркивая значимость изображаемых объектов. Мотив закрытой двери и висящего замка повторяется в листах с большими навесными замками на воротах крепости.

Крепостные стены и сама крепость изображены как нечто монументальное – например, в одном из вариантов листов с Барнаульскими вратами крепости, крепость вписана в куб, а куб изображён в обратной перспективе. И крепость выглядит не так, как она стала выглядеть после реконструкции, а сохранена её исходная форма, это скорее скелет, найденный на раскопках, он вне временных и функциональных изменений.

В целом оборванность, фрагментарность и составление одних частей листов с другими создаёт ощущение растерянности и спутанности ощущений, как будто нам осталось что-то недоступно, как история родного города и родной земли, которую не преподают на уроках истории в школе, и поэтому, может быть, мы не испытываем гордости за  родную землю, у которой тоже есть история.
«Воспоминания о Яровом» - серия, которая теперь принадлежит нашему музею. Это серия офортов из пяти листов, она существует как в цветном варианте, так и в чёрно-белом, у нас цветные листы.
Создаётся ощущение, что это воспоминания ребёнка, или же воспоминания взрослого человека о лете, каким оно было в детстве. Пустынные пейзажи с закрытыми пляжами, бескрайний берег и линия горизонта воды незаметно переходит в линию неба. Лодки на берегу, перевёрнутые шезлонги и еле заметная надпись на табличке «купаться запрещено» говорят или о приближении осени или о некупальной погоде. Люди замерли или движутся медленно, неторопливо. По всему изображению «летают» беспорядочные белые пятна, похожие на тополиный пух или снег, но это не даёт ощущения тревоги, напротив, это придаёт ещё большую медлительность и сонность пейзажу. Область земли везде решена тёплым охристым или коричневым цветом, который на границе с озером или небом перетекает в голубой или серо-голубой.
Вся серия очень цельная, нет ни одного лишнего листа, каждый следующий лист дополняет рассказ о воспоминании.  На мой взгляд, «воспоминание» - очень точное слово относительно изображаемого, потому что чем больше времени проходит с события, тем больше и больше оно становится воспоминанием, незначительные детали стираются, главное становится большим и может оказаться, что  незначительное стало значимым – цвет песка, рисунок на тарелках, оставленная на перекладине шляпа, ручки на дверях, морщинистая известка  или неровно вбитые гвозди - человеческое восприятие и память непредсказуемо избирательны.

Екатерина - молодой, но известный в Новокузнецке автор, участница Всероссийских и региональных выставок.
Её живопись локальна, охвачена грозовыми эмоциями, трагедией, тревогой. Здесь есть движение пространства - дали шевелятся и жужжат, они живые, воспалённые и как бы ворочаются в агонии. Провал между холмами засасывает в себя и пейзаж и башню, которая падает в противоположную сторону. Смотровая башня накренилась и покачнулась - она символ  порядка, устройства и режима. Это тема распада Советского союза и падения Чёрных башен по всей стране.  Если смотреть в контексте отечественной истории, то это  несколько запоздалая реакция, но если ты молод, то какие-то закономерные и уже понятные явления поражают тебя и трогают.

Спящие обнаженные девушки, линии переплетаются, но тела не соприкасаются.  Своими изгибами тела образуют знак бесконечность, но это не намеренный композиционный ход, это скорее ощущение композиции и знака на уровне подсознания художника. Девушки спят, но не расслаблены, такое ощущение, что они напряжены в своём желании изобразить сон и непринуждённость.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
Итак, если сравнивать наших молодых с чужими молодыми:
Барнаульские художники: с одной стороны академичность, демонстрация умения рисовать и писать, с другой стороны, кричащая на грани с рекламной эффектность - как  темы, так и способа  воплощения.
Иркутск: на фоне остальных городов Иркутск выделял контрастный, яркий колорит, локальные цветовые отношения, динамичная пластика, графичность даже в живописных работах и какой-то самоотверженный  жизнеутверждающий драматизм в портретах, пейзажах, и даже натюрмортах.
Красноярск: академичность и формальность решения темы.
Новосибирск: понравился мне больше всего  чувством цвета, конечно, не у всех и у всех по-разному, но ощущается в работах, что цвет здесь от чувства, а не от ума. Также интересны темы: у Платуновой Ирины показаны  простые личные переживания, она изображает себя в больнице, себя одну на краю кровати, летящей над городом и при этом в очень радужном жизнеутверждающем колорите и манере близкой к примитивистской, напоминающей Андрея Поздеева, много жизнеутверждающих натюрмортов, пейзажей, абстрактно решённых портретов, напоминающих кого-то из русского искусства 20-х годов.
Омск: по большей части был представлен учебными работами монументальных отделений  педагогического университета: дизайнерские проекты на больших щитах, копии мозаик и витражей. По меньшей части – пустынные печальные, гнетущие пейзажи города и деревни.

Весной 2011 года будет  проходить очередной «Аз. Арт. Сибирь 2011». Если представить себе сейчас те работы новокузнецких авторов, о которых я рассказала, в контексте выставки двухгодичной давности, то можно сравнить, как бы выглядели наши художники рядом с художниками других городов, все их особенности сразу  выявились бы. Но основной и неоспоримой особенностью выбора темы, которую я вижу – это драматизм, глубина, трагичность, тревожность, печаль, хоть и светлая. Работы наших художников очень настоящие, искренние, поднимаемые ими темы по-настоящему волнуют их, они не заигрывают и не играют. Хотя игра - это тоже неплохо. Откуда такое обострённое чувство реальности? Откуда такая печаль? Вчера на открытии выставки «Семейный альбом» я спросила у Никиты Ключникова, почему у него на портретах все грустные, и он ответил мне: «Потому что я так ощущаю время».